Андрей Рублев--кто он?
Этот вопрос на первый взгляд может вызвать недоумение. Имя
Андрея Рублева известно всему миру. Десятки, если не сотни книг,
тысячи статей повествуют о жизни и творчестве знаменитого
инока... Все это так, но, я думаю, наука отличается от религии
(и веры) тем, что задает "неприличные" вопросы и пытается найти
на них достоверный ответ. Для истинного исследователя не
существует неприкасаемых святынь, он не верит в чудеса, и каждое
слово "священного предания" взвешивает на весах логики и фактов.
Написанное об Андрее Рублеве пока большей частью представляет
благодатный материал скорее для романистов, писателей-фантастов,
нежели для историков, поскольку о нем почти ничего не известно
достоверно. Два десятилетия назад В.Д.Кузьмина собрала,
прокомментировала и подвергла научной критике все упоминания
письменных источников о Рублеве. Основываясь на ее великолепной
работе, к которой время вряд ли добавит что-либо новое, взглянем
на материал, которым мы располагаем. 
Основным источником сведений о мастере оказывается Троицкая
летопись, погибшая в пожаре 1812 г., но реконструированная
М.Д.Приселковым на основании выписок Н.М.Карамзина. Из нее мы
узнаем, что весной 1405 г. "почаша подписывати церковь каменную
святое Благовещение на князя великаго дворе, не ту, что ныне
стоит, а мастеры бяху Феофан иконник Гречин, да Прохор старец с
Городца, да чернец Андрей Рублев, да того же лета и кончашаю".
Правда, М.Н.Тихомиров заметил, что здесь у Карамзина нет ссылки
на Троицкую летопись, а оговорка "не ту, что ныне стоит" могла
появиться не раньше конца XV в.
Далее: в 1408 г. "мая в 25 начаша подписывати церковь каменную
великую соборную святая Богородица иже во Владимире повелением
князя великого, а мастеры Данило иконник да Андрей Рублев".
Всего две фразы в летописи--это все, что мы знаем об Андрее
Рублеве и его сотоварищах. Более поздние списки летописей эти
известия или повторяют, или сокращают вплоть до полногоопускания имен.
Из настоящих сведений нам ясно только то, что в 1405 г. Андрей
Рублев уже был монахом ("чернец") и достаточно искусным мастером
фресковой росписи (его имя упомянуто вместе с таким
прославленным художником, как Феофан Грек). В 1408 г. он
работал, судя по занимаемому месту, под началом "мастера
Даниила", который, согласно преданию, стал его другом до
последних дней жизни. Вместе они исполняли и фресковые работы воВладимире. 
Я специально подчеркиваю исполнение Рублевым именно фресковых
работ, потому что вопреки уверениям исследователей, писавших о
художнике, в летописи нет упоминания о выполнении им иконописных
заказов. Не хочу утверждать, что Рублев был только фрескистом,
хотя, как известно, в эпоху средневековья разделение труда и
специализация строго соблюдались везде--в Европе, Азии и на
Руси. Рублев мог писать иконы, как делали это другие мастера, в
зимний период, но оба заказа, отмеченные летописью, связаны
именно с работами "аль-фреско".
Запись 1405 г. сообщает, что, начав весною, к осени художники
уже закончили роспись церкви Благовещения. Даже при наличии
большой артели временной интервал позволял завершить роспись
стены (не более), после чего только и можно было приступать к
украшению церкви иконами. Последнее требовало значительно больше
времени, поскольку до написания икон и построения иконостаса
нужно было заготовить доски, а главное--выдержать их, высушить,
проклеить, загрунтовать. В целом эти операции, как и само
иконописание, растягивалось не на месяцы, а на годы. Не
расходятся с летописью и другие, гораздо менее надежные
источники, из которых можно почерпнуть некоторые сведения о
дальнейшей жизни Рублева: житие Сергия Радонежского и житие
Никона (его ученика и преемника на игуменстве), написанные
известным автографом Пахомием Логофетом, или Сербом, в период
между 1430-1450 гг. Используя записи своего предшественника
Епифания, Пахомий составил несколько редакций того и другого
житий, разнящихся в фактах и их освещении. Не будучи очевидцем,
во второй редакции жития Сергия он пишет о постройке Никоном
Троицкого собора на средства князя Юрия Звенигородского (отсюда
допущение исследователей, что Рублев мог работать в
Звенигороде!), что Никоном "умолены быша... чюднии
добродетельнии старцы и живописцы, Даниил и Андрей... И яко
украсиша подписанием церковь сию в конец своего богоугодного
житиия блаженного, и тако к господу отидоша во зрении друг с
другом в духовном союзе, якоже и зде пожиста".
Казалось бы, свидетельство однозначное: Диниил с Андреем были
приглашены Никоном "подписывать" собор фресками и по окончании
работы умерли в этом же монастыре.
Однако в так называемой первой пространной редакции жития Никона
(написанной, как полагает В.Д.Кузьмина, в 1450 г.) тот же
Пахомий по завершении работы художников в Троицком соборе
отправляет их в Москву в Андроников монастырь.
Там они расписывают Спасский собор, там и умирают. Последующие
редакции до середины XVI в. (до нас дошли великолепные
"лицевые", т.е. украшенные миниатюрами рукописи житий той поры)
представляют обе версии о месте смерти художников. Ничего нового
они не добавляют, за исключением немаловажного факта: на всех
этих миниатюрах Андрей Рублев изображен расписывающим стеныхрамов фресками.
Другими словами, известия летописей и посмертного предания,
исходящего из стен Троице-Сергиева монастыря, не сообщают о
создании художником икон. В этом смысле В.А. Плугин приглашал
Даниила и Андрея писать не "образ", а "церковь" Троицы.
Противоположное мнение, утверждающее Андрея Рублева в качестве
именно иконописца, опирается на свидетельство Иосифа Волоцкого,
восходяшее к началу XVI в. (т.е. спустя столетие после описанных
событий). Основатель Волоколамского монастыря упоминает в письме
к Б.В. Кутузову, полученные им от Феодосия, сына знаменитого
иконописца Дионисия, "иконы Андреева письма". Как
свидетельствует челобитная волоколамских монахов старцу Ионе
Голове (датируемая 1515-1522 гг.), личной собственностью игумена
были три иконы "Рублева письма Андреева". Видимо, эти же иконы
были отданы им князю Федору Борисовичу, о чем упоминает в житии
Иосифа его биограф Савва Крутицкий, писавший в 1540 г.
Менее определенно говорит об Андрее и Данииле Иосиф Волоцкий в
той части своей "Духовной", которая известна как "Сказание
вкратце о святых отцех, бывших в монастырях, иже в Рустей земле
сущих". В общих словах он пишет о дружбе между Андреем Рублевым
и его "спостником" Даниилом и о том, что "по всяк час",
свободный от работы, они предавались любованию и лицезрению
святых икон. Все это показывает на зарождение и развитие
церковной легенды, весьма мало заслуживающей доверия уже потому,
что еще Пахомий (не говоря уже об Иосифе Волоцком, писавшем о
Рублеве восемь десятков лет спустя после его смерти), собиравший
материал о художнике по свежим следам и среди людей, помнивших
его, не мог однозначно ответить даже на такие вопросы, где и
когда тот умер, что расписывал раньше, а что позже--Троицкий
собор в Троице-Сергиевой лавре или Спасский собор в Андрониковом
монастыре в Москве.Больше того, позиция, занимаемая Иосифом Волоцким и его
монастырем в общественно-политической и церковной жизни Москвы
конца ХVI в., позволяет предположить, что по каким-то причинам
Андрей Рублев оказался выгодной фигурой для борьбы с их
противниками. Отсюда и ссылка на Рублева в "Стоглаве",
предполагающая образцом "Троицы" отнюдь не "ангельский" извод, а
"ветхозаветный", с Авраамом и Саррою (как можно видеть по
написанному тогда же образу "Троица в деяниях").
С тех же позиций, как мне представляется, следует рассматривать
и "Сказание о святых иконописцах"--компилятивный материал рубежа
XVII-XVIII веков. Внимательное изучение текста, относящегося к
Андрею и Даниилу, открывает истоки сведений, которыми пользуются
до настоящего времени все пишущие о творчестве Рублева, не
подвергая их сомнению или критике. Ввиду исключительного
значения этого текста, привожу его здесь полностью.
"Преподобный отец Андрей Радонежский, иконописец, прозванием
Рублев, многие святые иконы писал, все чудотворные. Яко же пишет
о нем в Стоглаве святого чудного Макария митрополита, чтоб с его
письма писати иконы, а не своим умыслом. А прежде живяше в
послушании у преподобного отца Никона Радонежского. Он повеле
при себе образ написати святые Троицы в позвалу отцу своему
святому Сергию чудотворцу... Преподобный отец Даниил, спосник
его, иконописец, зовомый Черный, многия с ним святыя иконы
чудесныя напиисаша, везде неразлично с ним. И зде при смерти
приидоша к Москве в обитель Спасскую и преподобных отец
Андроника и Саввы, и написаша церковь стенным письмом и иконы
призыванием игумена Александра, ученика Андроника святого и сами
сподобишася ту почити о господе, яко же пишет о них в житиисвятого Никона".
Неизвестный нам автор, трудившийся в Троице-Сергиевом монастыре,
здесь указывает источники компиляции. Автор использовал лицевое
житие Никона (пространной редакции Пахомия), "Стоглав" и
летопись, если не прямо Троицкий список, то такой, чьи известия
за 90-е годы XIV в. прямо к нему восходят. И Рублев и Никон без
всяких на то оснований называются "Радонежскими". Именно оттуда
(по его "домыслию") происходит невероятное сочетание "Даниил
Черный", столь широко пущенное в обиход современными
искусствоведами, хотя на самом деле в первоисточнике речь идет о
двух разных художниках: под 1395 г.--о Семене Черном, а под 1408
г.--о Данииле. Этого мифического "Даниила Черного",
сопровождающего Андрея Рублева по жизни, можно встретить теперь
во всех работах о Рублеве советских исследователей, хотя простое
ознакомление с первоисточником, то есть с Троицкой летописью,
показало бы каждому всю абсурдность подобного сочетания.
Не так ли возник миф и о "многих чудотворных иконах" письма
Андрея Рублева, местонахождение которых, однако, нигде неуказывается?
Подведем итоги предпринятому розыску сколько-нибудь
документальных библиографических сведений об Андрее Рублеве.
Единственное, о чем, как мне представляется, можно говорить
уверенно, так это о том, что Андрей Рублев, отмеченный летописью
в начале XV в. был преимущественно мастером фресковой живописи и
принимал участие в росписях четырех храмов: исчезнувшей к концу
XV в. церкви Благовещения в Московском Кремле, Успенского собора
в Троице-Сергиевой лавре и Спасского собора Андроникова
монастыря в Москве. О качестве этих росписей мы можем судить
только по сохранившимся фрескам в Успенском соборе Владимира.
Первоначальные росписи Троицкого собора и Спасского позднее были
почему-то безжалостно срублены.
Факт этот, достаточно интересный для размышления о возможных
причинах уничтожения прекрасных фресок , может свидетельствовать
о какой-то "еретичности" реального Рублева, его учителей и
коллег в глазах последующих поколений церковников, уничтожавших
произведения художника, но возводивших в канон его имя, которым
освящалось совершенно иное направление в искусстве признанное
правоверным в первой половине XVI в. 
Мысль эта, несмотря на всю парадоксальность, может быть не
бесполезна в дальнейшем при попытках представить действительное
художественное наследие Рублева. Однако сейчас я хочу
остановиться еще на двух моментах биографии художника, один из
которых почему-то настойчиво игнорируется его исследователями, а
второй не попал в поле их зрения.
Речь идет о происхождении Рублева и времени его смерти.
Из всех художников, перечисленных Троицкой летописью, только
Андрей Рублев назван по имени и фамилии. Остальные
художники--Феофан "Гречин", Прохор с Городца, Семен
Черный--отмечены или по этническому признаку, или по месту
жительства, или прозвещем, указывающим на мирянина. Косвенным
подтверждением родовитого происхождения "чернеца Андрей" может
служить известное упоминание во 2-й Псковской летописи (1484 и
1486 гг.) боярина Андрея Семеновича Рублева (он мого приходиться
внуком или внучатым премянником художнику, поскольку в каждом
роду использовался излюбленный ограниченный набор имен), а равно
и топоним ы "Рублево", происходящие от фимилии владельца села.
Поиски в этом направлении среди актового материала могут дать
интересные результаты. 
Более определенно можно говорить о времени смерти Андрея Рублева
и его "спостника" Даниила, опираясь, как это ни покажется
странным, на сочинения Пахомия, содержащие, казалось бы,
взаимоисключающие факты (по одной версии, в Троице-Сергиевой
лавре, а по другой--в Андрониковом монастыре).По всем версиям Пахомия: 
--Даниил и Андрей приглашаются ("умаливаются") настоятелями
обоих монастырей откуда-то со стороны, их торжественно
встречают, то есть они не принадлежат к числу братии этих
монастырей, что можно считать фактом; 
--вне зависимости от того, в какой последовательности шла
роспись монастырских соборов, Спасского и Троицкого, смерть
"спостников" наступила после завершения этих росписей; 
--оба художника умерли почти одновременно, что подчеркивается и
текстом и миниатюрами житий, где они режат рядом на смертныходрах. 
Последний факт представляется мне особенно важным. Судя по тому,
что Пахомий, работавший в Троицком монастыре, не мог собрать
достоверных известий о конце жизни художников, местом их смерти
правильнее считать Андроников монастырь.
Но сам факт одновременной смерти наводит на мысль, что причиной
ее явилась какая-то эпидемия, кстати сказать, унесшая и
большинство свидетелей последних лет жизни Даниила и Андрея.
Действительно, 27 мая 1425 г. в Москве и окружающих ее землях
начался "великий мор", который свирепствовал в течение
последующих двух лет. Если принять за достоверное, что Троицкий
собор начал строиться в 1422 г. (год открытия открытия мощей
Сергия), то Даниил и Андрей, уже закончившие работу над Спасским
собором, могла успеть расписать Троицкий за лето 1425 г. (два
года на строительство, год--на просушку), после чего
возвратились в Москву в самый разгар морового поветрия и умерли
между 1425 и 1427 г. 
Что же касается известного устного сообщения П.Д.Барановского о
виденной им копии XVIII в. надписи на могильной плите Рублева в
Андрониковом монастыре, содержащей известную дату смерти
художника--21 января 1430 г. то оно вызывает сомнение своей
точностью, необычной для того времени. К тому же известно, что
первые надписи на могильных камнях московских некраполей
появляются не ранее самого конца XV в., то есть много
десятилетий позже описанных событий.ОТ МИФА--К РЕАЛЬНОСТИ
Моей задачей было показать, как мало в действительности нам
известно об Андрее Рублеве и его творчестве, как все это обросло
неприницаемыми слоями легенд и домыслов исследователей, так что
и концов, казалось бы, не найти.
Сейчас же после блестящего открытия В.А.Плугина, позволяющего
освободиться от гнета "предания", настало время пересмотреть
устоявшиеся мифы в истории древнерусского искусства, в том числе
и "миф о Рублеве", истоки которого уходят в XV-XVI века.
Вряд ли надо доказывать, что "Троица Рублева", потеряв имя
художника, ничуть не проиграла в своей прелести и значимости для
нашего национального искусства, подарив нас еще одного
гениального мастера. Если же быть точным, то, отказавшись от
фиктивного "рублевского наследия", мы обрел произведения
нескольких новых, совершенно блистательных и неизученных
художников XV в., оставивших, кроме "Троицы", Звенигородский
чин, евангелия Хитрово, Морозова и Кошки и все отальные
первоклассные, совсем не похожие один на другой шедевры,
расширяющие наши представления о богатстве и разнообразии
художественной культуры Руси XV в. 
В связи с этим на память невольно приходят пророческие слова
одного из ранних исследователей творчества Рублева, писавшего
после раскрытия В.П.Гурьяновым "Троицы", что даже если эта икона
и не будет впоследствии признана работой Андрея Рублева, мы
ничего не потеряет, потому что у нас останется, с одной стороны,
имя художника, работавшего в XV в., а с другой--выдающееся
произведение искусства, созданное не менее великим мастером.
В самом деле, отделение "Троицы" от имени ее открывает широкие
возможности для поисков подлинного наследия Андрея Рублева, к
которому можно теперь подойти достаточно непредвзято,
освободившись от невольных "фильтров" и "шор", которые налагалана нас "Троица".
Исследователи Рублева все открываемое сознательно и
бессознательно поверяли "Троицей" и, как часто бывает в таких
случаях, в угоду кажущемуся могли отказаться от подлинного.
Начать можно хотя бы с исследования тождества прорисей,
использованных при создании деисусного чина и праздничных рядов
московского Благовещенского собора (сомнение в аутентичности
которых весьма обстоятельно аргументировала Л.А.Щенникова),
Владимирского, Успенского и Троицкого, то есть комплексов, в
украшении которых принимал или мог принимать участие Рублев.
Не исключено, что именно они позволят выявить систему признаков,
по которым можно определять почерк артели, с которой работали
Даниил и Андрей. К чему это приведет, предугадать трудно.
Очень может быть, что в этом случае знаменитая икона "Успение"
из Кирилло-Белозерского монастыря, создание которой предание
упорно приписывало именно Андрею Рублеву, окажется действительно
его работой, а вместе с ней и какие-то иконы (если их можно
выявить!), которые до расчистки "Троицы" Гурьяновым тоже
считались рублевскими. Как бы то ни было, эмоции теперь должны
уступить место трезвому анализу, который освободит истину из
плена домыслов и догадок. 
Рублев же, безусловно, заслуживает пристального внимания уже
потому, что его имя столь долго связывалось с самым прекрасным
произведением нашего средневекового искусства--с "Троицей",
которая навсегда вошла в историю мирового искусства как "Троица
Рублева". Вероятно, под этим именем она будет жить и впредь--не
как "Троица" Андрея Рублева, но как "Троица Рублева".
О такой возможности два десятилетия назад косвенно предупреждал
Г.И.Вздорнов, когда писал: "С тех пор, как расчищена рублевская
"Троица", прошло более полувека, но история этой иконы все еще
остается неясной. Главная трудность в ее изучении состоит в том,
что о ней не сохранилось ни одного известия, не только
современного о жизни великого художника, но и такого, которое
можно было бы уверенно отнести к XV столетию. В сущности, нет
даже и прямых доказательств того, что икона "Троица" из
иконостаса Троицкого собора Сергиевой лавры написана именно
Рублевым, а не другим художником. 
Теперь пришло время всерьез заняться и ее изучением. Мы
действительно ничего о ней не знаем. А вопросов много.
Например, кто ответит с достоверностью, какими красками она
написана и когда эти красители появились на Руси?
Откуда они к нам пришли--с Востока, из Византии или ЗападнойЕвропы?
Где впервые были использованы--в Новгороде или Москве?
Как, в каких составах использовалилсь, откуда заимствована изтехнология?
Как она соотносится с другими памятниками и другими школами?
Наконец, мы должны как можно точнее выяснить, когда именно была
написана "Троица".До сих пор время создания недатированных икон определялось
методом сравнения: "похоже"--"непохоже", "напоминает" или "ненапоминает".
Между тем физиками, химиками, криминалистами разработано
достаточное количество самых разнообразных методик определения
состава, технологии и возраста6 не требующих разрушениякрасочного слоя.
Самым простым в данном случае методом можно считать
дендрохронологию, шкала которой детально разработана для
Новгорода и Новгородской земли нашими археологами. Конечно,
обтесанные доски, составляющие основу красочного слоя "Троицы",
не дадут нас точного указания на год когда были срублены
деревья, из которых они сделаны. Но из изучение даст интервал
хотя бы в 20-25 лет, который на первых порах будет вполне
достаточен для определения времени написания иконы.
То же самое предстоит выполнить и в отношении ее ближайших
аналогов--"Троицы" Паисия (1485 г.) из Успенского собора
Иовифо-Волоколамского монастыря, "Коломенской Троицы", датировка
которой образует имтервал почти в сто лет, "Махрищенской Троицы"
и, найденной в 1920 г. на паперти церкви Зосимы и Савватия. 
Только когда это будет сделано, мы сможем из области догадок и
мифотворчества ступить на двердую почву фактов нашегодействительно прошлого. 
Примером того, как много времени требовала работа иконописца над
срочным царским заказом, может служить ситуация, отразившаяся в
материалах собора 1554 года, когда разбился "мятеж" дьяка
И.М.Висковатого против "новомысленных"икон, созданных псковскими
и новгородскими мастерами. Работать над ними они начали сразу
же, как только получили задание, то есть в 1547 году, а "сдали"
заказ лишь шесть лет спустя! 
Когда "презлые иосифлине", выступая на страже неукоснительного
соблюдения церковной старины, беспощадно боролись со всякими
новыми веяниями--не только со свободомыслием, но и просто синакомыслием.